Эймос приосанился и пригладил поредевшие волосы.

— Да уж, годы немного изменили меня. — В ответ на его лукавую улыбку Кейси тоже развеселилась.

Оливия в некотором смущении взглянула на Кейси.

— Знаешь, мне было тогда шестнадцать, но я солгала, что мне семнадцать. Я боялась, что Эймос в свои двадцать один, не захочет связываться с таким ребенком, как я.

Кейси открыла рот от удивления: оказывается, история Оливии и Эймоса похожа на ее собственную. Ну почему ей было не поговорить с ними раньше?!

Тем временем Оливия продолжала:

— На следующий день рождения Эймос принес мне дюжину роз. Родителям он объяснил, что каждая девушка в день восемьнадцатилетия должна получить в подарок нечто особенное. — Она сжала губы, вспомнив неприятные минуты своего разоблачения. — И говорить не приходится, что я чувствовала, когда все раскрылось. Но, к счастью, к тому времени сердце Эймоса уже принадлежало мне, так что он не очень рассердился на меня за эту хитрость.

— Выходит, ты была совсем юной, когда выбрала Эймоса, — заключила Кейси.

Оливия кивнула.

— Мама была очень недовольна, что я солгала, но потом простила.

Эймос что-то пробурчал себе под нос.

— Женщина, ты добилась своего только потому, что мне не оставалось ничего другого, как жениться на тебе.

Доброе морщинистое лицо Оливии озарила широкая улыбка.

— Не оставалось, что верно, то верно.

На лице Эймоса отразилась такая досада, что Кейси едва удержалась от смеха.

— Представляешь, каково мне было сознавать, что меня заарканила и связала по рукам, и ногам шестнадцатилетняя пигалица?! — Тут уж и Кейси, и Оливия дружно рассмеялись.

— Ну ладно, ешьте! — с чувством приказала Оливия.